– Иногда ночами мне всё вспоминается. Жизнь перед глазами идёт колесом: где родился, какая семья была, сколько в ней было человек. Да всё бы ничего, если бы не чёрным пятном шли воспоминания о войне, – начал свой рассказ Николай Петрович Кальнин (на снимке) из деревни Бирюзово.
– Родился я в 1933 году в Тофелях, – говорит дедушка. – До войны успел окончить только три класса местной школы, которая на дому размещалась. Но пришла в деревню страшная весть – война. Выходной день был, поэтому все люди практически находились дома. А о начале войны передали по радио. Кто-то услышал, а дальше – цепная реакция. Тофели – деревенька небольшая, в лесу находилась, вдали от проезжей части. Вскоре к нам приехали люди в военной форме и началась демобилизация всех, кто подходил по возрасту. Мне тоже хотелось с ними, но годков-то мало было, – улыбается Николай Петрович. –Дети тогда быстро взрослели. Мы знали: перенести все эти лишения – это наш долг перед Родиной. Мы верили в победу. А потом началась паника среди людей, боялись, что завтра в деревню придут немцы и мы все погибнем. И немцы, конечно, пришли в Тофели, только не сразу. Помню, как они понаехали. Мотоциклы! Я раньше этих мотоциклов и не видел никогда. У нас была тихая деревня, а тут на мотоциклах – такой шум, гам везде. Взрослые стали понимать, что оставаться в Тофелях было уже небезопасно, нужно уходить в лес и строить там какое-никакое жильё – копать землянки. Кто успел, тот был счастлив, а кто не смог в силу возраста или здоровья, просто ютились в лесу. Как жили, не передать словами.
–После первой облавы мы поняли, что лучше оставаться в лесу постоянно. Ночью иной раз прибегали в деревню еды какой найти. Были рады, если удавалось это сделать.
– После очередной облавы немцев погибли мои старшие братья, – вспоминает Николай Петрович. – Остались мы вчетвером– мама с папой, я да младшая сестра Лида. Но немцы поняли, что люди прячутся в лесу, стали нас выслеживать, и уж кто попался – не сдобровать ему было. Не помню, каким образом, но фашист натолкнулся и на нас. Таких же, как мы, собрали в деревенском доме и вскоре отправили в Идрицу Ехали на тележках, о еде и речи быть не могло. Когда привезли на станцию, обратил внимание, что там было огромное количество людей. Я до тех пор никогда столько не видел. На этой станции нас и разгрузили. Причём всё делалось ночью. Выгрузились, построились, и сразу всех нас отправили в какой-то сарай. У всех испуганные глаза, ведь никто не понимал, что нас ждёт, что будет дальше… – с грустью вспоминает Николай Кальнин. – Наша мама тоже переживала, боялась, чтобы нас не разлучили. Спали люди на земле, практически один на одном. А утром была перекличка, я не понял, для чего. Людей сортировали и решали их дальнейшие судьбы. Наверное, отправляли кого куда. Кто в Германию, кто в Эстонию, кто в Латвию оттуда попал. Так мы снова оказались в дороге, на этот раз в вагоне ехали в Латвию.
– До места добрались снова ночью, а утром приехал латышский хозяин за нами, – вспоминает Николай Петрович. – На этот раз нашу семью разъединили: родители с Лидой попали к одному хозяину-латышу, а я к другому. Не скажу, что здесь меня сильно обижали. Работал я, конечно, не покладая рук, скот пас, землю копал, ухаживал за хозяйством. За это и еду получал. И только просил Бога, чтобы родители жили. Хотя я уже десятилетним мальчишкой был, но нуждался в родительской поддержке. И Бог услышал меня, мы все остались живы. Когда наши стали гнать немцев назад, то и для нас пришло спасение – мы получили свободу. Стали думать, как попасть домой. Но вы понимаете, что к родному порогу ноги сами бегут, – улыбается мужчина.
– Деревня наша не полностью была разрушена, я не помню, чтобы её дотла сожгли, – добавляет дедушка. – Но жилых домов осталось очень мало. На своём участке мы сначала землянку выкопали, а уже чуть позже домик маленький поставили. Люди стали потихоньку возвращаться домой. Трудно было, но сколько радости – начиналась мирная жизнь! Хотя по ночам люди по -прежнему боялись, что немцы вернутся обратно.
–Постепенно начал образовываться колхоз, детей стали учить, вскоре ларёк открылся. Я пошёл работать – сначала на полевые работы в хозяйство. Вскоре меня призвали в армию, попал в Германию. Отслужив, окончил курсы трактористов в Клястицах. Да там и свою судьбу встретил, – улыбается Николай Петрович.
– Галина Егоровна работала заведующей общежитием, родом была из Великого Болота. Уговорил я её поехать со мной и очень радовался, что моё предложение она приняла всерьёз. Первое время жили вместе с родителями. Я работал в колхозе на тракторе, ферму обслуживал, Галя работать пошла в местный ларёк. Решили свой домик поднять, в нём же родились наши сыновья. К сожалению, вскоре Галя моя заболела – парализовало её. Я с ума сходил, только жить да жить ещё нужно, дети совсем маленькие, а тут такое горе. С ребятами помогала мама моя. Вспомню – аж слёзы на глазах. Просил только Бога вернуть супругу к жизни, и он услышал меня, – говорит дедушка. – Постепенно Егоровна стала поправляться. И, к счастью, встала, остались некоторые проблемы с ногой, да и рука не работала, но жена нашла в себе силы жить дальше. Я всячески старался помочь ей и нашим мальчишкам, не отказывался от подработок, держал хозяйство. У нас были и овцы, и коровы, и свиньи, пасеку развёл. Галина хотела мне помочь в работе, видела, что трудно было. Очень благодарен ей за понимание и поддержку во всём. Мальчишки подросли, стали нашими первыми помощниками. Они с детства приучены к труду, мне и сегодня не стыдно за них. Оба выросли достойными людьми.
–К сожалению, более двадцати лет нет с нами Галины Егоровны. Пока были силы, жил дома, а вот когда стал нуждаться в посторонней помощи, дети мне домик купили недалеко от себя, – улыбается дедушка. – Невесточка младшая каждый день прибежит, еды принесёт, прибраться поможет. На выходные старшие дети приедут – не дают деду одному скучать. А что мне ещё нужно на старости лет? Только внимание близких и родных людей. Ведь это самое главное – чувствовать, что ты ещё нужен. Сегодня у меня трое внуков и столько же правнуков.
–Вспоминая о тех страшных годах, я не раз думал, что смерть на войне – это не самое страшное, ужаснее всего было потерять себя, – добавляет Николай Кальнин.
