Отыскать дом бабушки Маруси (на снимке) в деревне Павлово не составило труда. Она чётко определила маршрут: «Ехать по «большаку» до конца улицы». У калитки незванных гостей встречал огромный пёс, как мне показалось, с неподходящим для него именем – Жулик. Сегодня эта собака единственная живая душа, которая постоянно рядом с хозяйкой.
Судьба не щадила героиню. Детская память не сохранила ужасов, которые довелось пережить тому поколению. Но рассказы мамы и старших сестёр отчётливо врезались в её сознание. В сознание узников фашистских концлагерей...
–Я понимаю, как сложно было остаться нашей маме в войну с четырьмя дочерьми, – начала разговор бабушка Мария. – С лихвой она горя тяпнула. До страшной трагедии мы жили в Долгом Бору, это небольшая деревушка недалеко от Павлово. Моё рождение пришлось на 1943 год. Отец к этому времени уже был на фронте. Когда узнал, что мама забеременела только и сказал: «Партизан будет, как и его батька». Маму все отпихивали, кому такой хвост, лишняя обуза нужны. Дети не совсем большие. Старшая, Соня, с 32-го года, потом Галя, она с 35-го, за ней Валя. Она родилась перед самой войной в 39-ом. И я ещё грудная. Мама рассказывала, что хотела от меня избавиться, боялась, что потеряет старших дочерей. Чужих людей просила, чтобы утопили меня в реке.
В войну мы жили в лесу. Но фашисты всё равно людей обнаружили. Кто был моложе и без малых детей на руках, прятались подальше от деревни. Немцы устроили облаву, стреляли очередями без разбору: ребёнок это или старик. Соню ранили в ногу. Вдоволь натешившись такой «перестрелкой», людей погнали в Клястицы. Мама рассказывала, что раненую дочку фашисты не застрелили, она даже некоторое время была с нами. Не знаю, сколько мы находились в Клястицах.
Сёстры говорили, что там было очень тесно и смрадно. И жили, и в туалет ходили в одном месте. Если ребятишки протягивали ручки, чтобы сорвать травинку за колючей проволокой, немцы били. Из еды – конская похлёбка. От мяса там, конечно, было одно название. Бросали, как животным, сухое зерно. Дальше людей погнали в Павлово.
Когда-то здесь жил пан, возле дома у него был огромный сад. Немцы обнесли его колючей проволокой и согнали пленных. Народу шло в этот сад столько, что колонна растянулась от Клястиц до самого Павлово. Что здесь фашисты с людьми делали, никто и по сегодняшний день не знает. Вскоре пленных освободили советские солдаты. Люди кинулись врассыпную. Галя рассказывала, что мама села тогда под липу, а мы вокруг неё, как цыплята. И так долго сидели. Некуда было бежать. Дом в деревне сожгли. После освобождения мы жили в лесу, в землянках.
Через некоторое время семью приютил родной брат мамы. Он жил в Павлово. А потом дядя Андрей помог небольшой домик построить. После войны мама получила на отца извещение: «Пропал без вести». Так я своего папочку никогда в жизни и не увидела.
Я четыре класса в Прохоровской школе окончила, до восьмого – в Клястицах училась. Нравилось учиться, но продолжить заниматься не было возможности. Ни одежды, ни обуви толком и не сносила. Босиком бегала в класс. Какими бы дети не были голодными, мы никогда не просили у мамы еды. Как знали, что ей нечего лишнего нам дать. Детей, у которых были отцы, «пихали» в город, а кому не посчастливилось – шли в колхоз. Мама насильно Галю в Минск отправила работать. Сестра разрушенный город восстанавливала. Почему - то она и сегодня, спустя столько лет, на родительницу за это обижается. А я мать оправдываю и понимаю, она дочери лучшей судьбы желала.
Помощи, кроме дяди ждать нам не от кого было. Хотя в деревне жил папин отец, наш дедушка, и его дочери. Бывало, мама попросит деда заточить косу, а он ей исподтишка: «Приноси, но так, чтобы дочки не видели». Не приняли они маму.
У кого был хозяин в доме, те и землю вовремя запашут, и на базар съездят, когда нужно. А до нас очередь на рабочую лошадь доходила только к ночи. Помню, такие хорошие поросятки у нас выросли, мама собралась их на базар вести продать. Нам дали коня, да такого строптивого. Мать приказала мне держать его под узцы. Лошадь испугалась поросячьего визга – вырвалась из рук. И я на землю, и поросята врассыпную... И как эта лошадь повернулась, раздавила их всех. Вот я тогда получила от мамы проклятий…
Спустя годы я стала понимать, что для мамы часто была обузой. Наверное, родилась нелюбимым ребёнком. Любила или не любила меня, а со мной до самой смерти жила.
Я пошла работать в колхоз: доила коров, телят кормила, а когда построили свиноферму, «годовала» свиней. Трудно было, слово за сирот некому замолвить.
Замуж вышла за местного парня. Коля был на девять лет старше меня. Только вместе пожили совсем недолго. Страшная болезнь его скосила, умер. В тридцать лет осталась вдовой. Растила нашего сыночка одна. Неплохим Коля человеком был, работящим. Этот дом построил, правда, пожил в нём всего четыре года. О втором браке и не думала, говорят же: «Одним куском не наешься, другим подавишься».
Два месяца, как моей кровинушки не стало – похоронила сыночка. Всё жду, что Мишенька приедет. Как ни болел, детка, а цветочки на 8 Марта всегда привозил.
Спасибо, невесточка не забывает: и поздравила меня, и про дрова договорилась…
И она, и внученька зовут
к себе жить, да куда ж я поеду из родного дома?
У меня теперь одна дорога – к моей деточке.
Сестра по телефону меня подбадривает. Я всё понимаю, но ничего не могу поделать. В минуту всё неинтересным стало. В огород не иду, помидоры не сажу в этом году. Не хочу...
Сколько мне осталось, одному Богу известно. Жизнь не баловала меня. Пусть повезёт внучке, у неё всё только начинается. Но самое главное, чтобы люди в мире и без вражды друг к другу жили. Никому не пожелаю пережить того, что видели наши родители. С годами у меня не осталось праздников, а вот День Победы – это такое событие, которое никогда не нужно забывать. Никому.
