– Проходите,  присаживайтесь, где удобно, – приглашает Ольга Тимофеевна Зимницкая (на снимке).  – Людочка, принеси мою палочку, – тут же бабушка обращается к жене брата. – С тросточкой мне удобнее.  В жизни всё по кругу. На Россонщине родилась, сюда  и доживать приехала.


Ольга Тимофеевна родилась 17 сентября 1932 года в деревне Латышово Соколищенского сельского Совета. Мама – Степанида  Ивановна – была домохозяйкой. Отец – Тимофей Борисович Худобкин – лесничим. По долгу службы лесных стражей природы часто переводили в новые места. Вскоре семья переехала  на Смоленщину. Там и застала  их война. Прежде чем счастливое, беззаботное детство закончилось, маленькая Оля успела в России окончить два класса. Когда отец ушёл в партизаны, семью стали преследовать. «Сводками» делились полицаи.

– Что такое война я Вам рассказать не могу,  – с дрожью в голосе начинает разговор  Ольга Тимофеевна. – Война – это жуть… 
Немцы наступали очень быстро. За связь с партизанами маму допрашивали, пытали, избивали. А потом нас повезли в лагерь. Сначала в распределительный,  в Витебск. Там было очень много людей.  Затем на станции погрузили в душные, грязные вагоны. Ехали долго. Польша. Освенцим. (Прим. автора, Ольга Тимофеевна переходит на крик. Плачет…) 

В лагере людей  облили холодной водой, побрили наголо, дали полосатые робы. Отстояли очередь за номером... На левое предплечье немец одним ударом иглами набил номер. Больно. Посмотрите, здесь он был – 65818,– показывает на руку  бабушка. 
Так для нашей семьи началась полная страхов и мучений лагерная жизнь. Круглосуточно чадили трубы крематориев, безостановочно действовал адский конвейер смерти.
Сначала мы были втроём: мама, я и младший братик. Через месяц нас отобрали от мамы. Она умоляла, чтобы я не бросала Витеньку. Эсэсовцы всё равно разлучили, брата я больше никогда не видела. 

Газовая камера... И сейчас перед глазами жуткая картина. Мы стоим в очереди в огромный подвал. В нём нужно раздеться, а потом другой –  эта камера смерти. Туда заходят голыми, казалось, нас тысячи человек. Фашисты в этот подвал включают газ. Минут  шесть - семь невероятных мучений и всё...
В последний момент немец одёргивает меня за руку и уводит за собой. Оказалось, я попала в лабораторию как «материал» для опытов. Не знаю, что легче: смерть в камере или постоянные пытки. Не помню, что со мной делали, я всё время находилась без сознания. И сколько времени провела в «мёртвом» состоянии, не знаю. Очнулась, а у меня на лице волосы. Это же сколько времени прошло, чтобы они отросли? Всё тело было исколото иглами. 
Уже после войны я узнала, что мы стали жертвами врача ‑ садиста Менгеле, который возглавлял этот жуткий так называемый «институт гигиены СС». Он проводил чудовищные медицинские эксперименты. 
Каждый день умирали мальчики и девочки.
Есть страшные цифры статистики: из миллиона 300 тысяч узников Освенцима  дети до 18 лет составили около 234 000. 10 января 1945 года их оставалось 611.

В 1944 году немцы «перебросили» нас в другой польский лагерь, который находился в  городе Констанцин-Езёрна. Здесь  условия были немного мягче. Заключённые,   в основном  советские военнопленные,  помогали нам выжить. Можно сказать, что выходили. В этом лагере пробыли месяцев восемь, пока Советская армия не освободила. Помню, как ехали на поезде в Москву,  дети разучивали гимн Советского Союза. В столице нас  распределили по детским домам. Я попала в Новгород. Там пошла в школу. А потом случилось чудо: за мной приехала мамина родная сестра. Тётя Женя привезла меня в Латышово. Я хорошо помню, как мы ехали на поезде, который вёз дрова. Я боялась потерять тётю и гитару, которую   мне подарили в детском доме.  
Господи, я  дома встретила мамочку. Как мы плакали: от счастья, что выжили, и от горя, что потеряли Витеньку и папу…

Мне казалось, что жизнь стала самой счастливой. Я окончила школу и поступила в Полоцкое медицинское училище. На отработку направили в Россоны. Четыре года проработала медицинской сестрой в районной больнице. Местного хирурга попросила убрать с руки лагерный номер. Остался только шрам. И сегодня, спустя десятилетия, он не даёт забыть пережитое.
Именно в Россонах я встретила будущего мужа. Александр Яковлевич был тоже из наших  мест, но я его не знала раньше. Во время войны он находился в блокадном Ленинграде. Чудом выжил. У многих блокадников были настолько нарушены обменные процессы, что после начала нормального питания они испытывали голодный шок, который приводил к смерти. 

Через год я вышла за Сашу замуж, и мы уехали в Ленинград.  Жили без денег, но нам так хорошо было вдвоём. Мы искренне любили друг друга. 
Я устроилась на работу. Недалеко от дома находилась больница Эрисмана. Она  была открыта при Первом Ленинградском  медицинском институте. (Прим. автора, сейчас это СПбГМУ имени Павлова). Пошла на собеседование. Но так как латынь знала лучше, чем русский язык, (Улыбается!) меня приняли сразу же. В итоге  – медицине прослужила 61 год, из них 57 лет работала в одной больнице. 

Последние лет пятнадцать проводила процедуру  гемодиализа у больных.  Это очищение крови с помощью аппарата «искусственная почка». За столько лет в медицине я на практике подготовила сотни молодых врачей, помогла многим  больным.

Мы с Сашенькой  мечтали о детях, но Боженька не дал. После всего пережитого, я понимала, что вряд ли у нас будет продолжение. Саша был моим вторым «я», он меня понимал, уважал, любил. Много времени проводили вдвоём, исколесили всю Россию.  Сначала ездили на стареньком «Запорожце», а потом купили «Жигули». Ох, после первой машины они нам казались ракетой. 

Александра Яковлевича давно нет в живых. Похоронила мужа на родине, в Латышово. Три раза в год я приезжаю к нему на кладбище: в день рождения, смерти и на Троицу. К сожалению, последние годы с трудом туда пробираюсь, всё заросло.  Могилы  находятся на границе Россонского и Верхнедвинского районов, но тропинка  туда только с нашей стороны. Может, в сельсовете  помогут, тем более, что с некоторых пор, я уже местный житель. Трудно одной оставаться в городе – нет сил. Спасибо Юрочке, братику моему двоюродному, который взял к себе. 

Жаль, я стала плохо видеть, а раньше запоем читала Пушкина, Лермонтова. Вообще, люблю книги. Они не просто путеводители, они открываю нам глаза. На всё. 

–Умереть проще, чем жить, – подытожила Ольга Тимофеевна. – Я пережила Освенцим, потеряла маленького брата, отца, похоронила маму, мужа...  Много раз видела смерть, но не озлобилась. Люблю жизнь, людей. Мне везло на добрых и порядочных.